Неточные совпадения
Тут непременно вы найдете
Два сердца, факел и цветки;
Тут, верно, клятвы вы прочтете
В любви до гробовой доски;
Какой-нибудь пиит армейский
Тут подмахнул стишок злодейский.
В такой альбом, мои друзья,
Признаться, рад писать и я,
Уверен будучи
душою,
Что всякий мой усердный вздор
Заслужит благосклонный взор
И что потом с улыбкой
злоюНе станут важно разбирать,
Остро иль нет я мог соврать.
Когда я был еще ребенком, одна старуха гадала про меня моей матери; она предсказала мне смерть от
злой жены; это меня тогда глубоко поразило;
в душе моей родилось непреодолимое отвращение к женитьбе…
Населилось воображение мальчика странными призраками; боязнь и тоска засели надолго, может быть навсегда,
в душу. Он печально озирается вокруг и все видит
в жизни вред, беду, все мечтает о той волшебной стороне, где нет
зла, хлопот, печалей, где живет Милитриса Кирбитьевна, где так хорошо кормят и одевают даром…
Сказать ей о глупых толках людей он не хотел, чтоб не тревожить ее
злом неисправимым, а не говорить тоже было мудрено; притвориться с ней он не сумеет: она непременно добудет из него все, что бы он ни затаил
в самых глубоких пропастях
души.
Кто только случайно и умышленно заглядывал
в эту светлую, детскую
душу — будь он мрачен,
зол, — он уже не мог отказать ему во взаимности или, если обстоятельства мешали сближению, то хоть
в доброй и прочной памяти.
Не обольстит его никакая нарядная ложь, и ничто не совлечет на фальшивый путь; пусть волнуется около него целый океан дряни,
зла, пусть весь мир отравится ядом и пойдет навыворот — никогда Обломов не поклонится идолу лжи,
в душе его всегда будет чисто, светло, честно…
Если, забыв мои наставления, поспешать будешь на
злые дела, обыкшая
душа добродетели востревожится; явлюся тебе
в мечте.
— Простить я не могу, и не хочу, и считаю несправедливым. Я для этой женщины сделал всё, и она затоптала всё
в грязь, которая ей свойственна. Я не
злой человек, я никогда никого не ненавидел, но ее я ненавижу всеми силами
души и не могу даже простить ее, потому что слишком ненавижу за всё то
зло, которое она сделала мне! — проговорил он со слезами злобы
в голосе.
— Состязание жуликов. Не зря, брат, московские жулики славятся. Как Варвару нагрели с этой идиотской закладной, черт их
души возьми! Не брезглив я, не
злой человек, а все-таки, будь моя власть, я бы половину московских жителей
в Сибирь перевез,
в Якутку,
в Камчатку, вообще —
в глухие места. Пускай там, сукины дети, жрут друг друга — оттуда
в Европы никакой вопль не долетит.
— Ты
в бабью любовь — не верь. Ты помни, что баба не
душой, а телом любит. Бабы — хитрые, ух!
Злые. Они даже и друг друга не любят, погляди-ко на улице, как они злобно да завистно глядят одна на другую, это — от жадности все: каждая злится, что, кроме ее, еще другие на земле живут.
— Еду мимо, вижу — ты подъехал. Вот что: как думаешь — если выпустить сборник о Толстом, а? У меня есть кое-какие знакомства
в литературе. Может — и ты попробуешь написать что-нибудь? Почти шесть десятков лет работал человек, приобрел всемирную славу, а — покоя
душе не мог заработать. Тема! Проповедовал: не противьтесь
злому насилием, закричал: «Не могу молчать», — что это значит, а? Хотел молчать, но — не мог? Но — почему не мог?
— Какой вы проницательный, черт возьми, — тихонько проворчал Иноков, взял со стола пресс-папье — кусок мрамора с бронзовой, тонконогой женщиной на нем — и улыбнулся своей второй, мягкой улыбкой. — Замечательно проницательный, — повторил он, ощупывая пальцами бронзовую фигурку. — Убить, наверное, всякий способен, ну, и я тоже. Я — не
злой вообще, а иногда у меня
в душе вспыхивает эдакий зеленый огонь, и тут уж я себе — не хозяин.
Но ни один из прохожих и проезжих не знал, чего ей стоило упросить отца взять с собою, который и
душою рад бы был это сделать прежде, если бы не
злая мачеха, выучившаяся держать его
в руках так же ловко, как он вожжи своей старой кобылы, тащившейся, за долгое служение, теперь на продажу.
Но все же какое-то смутное, но мучительное и
злое впечатление от припоминания вчерашнего разговора с братом Иваном вдруг теперь снова зашевелилось
в душе его и все более и более просилось выйти на верх ее.
Это были почти болезненные случаи: развратнейший и
в сладострастии своем часто жестокий, как
злое насекомое, Федор Павлович вдруг ощущал
в себе иной раз, пьяными минутами, духовный страх и нравственное сотрясение, почти, так сказать, даже физически отзывавшееся
в душе его.
Русский человек привык думать, что бесчестность — не великое
зло, если при этом он смиренен
в душе, не гордится, не превозносится.
И
в путях империалистической политики было много
злого, порожденного ограниченной неспособностью проникать
в души тех культур и рас, на которые распространялось империалистическое расширение, была слепота к внешним задачам человечества.
В самых причудливых и разнообразных формах русская
душа выражает свою заветную идею о мировом избавлении от
зла и горя, о нарождении новой жизни для всего человечества.
Он показал ей, что и где писать, и она села за стол, оправляя левой рукой рукав правой; он же стоял над ней и молча глядел на ее пригнувшуюся к столу спину, изредка вздрагивавшую от сдерживаемых рыданий, и
в душе его боролись два чувства —
зла и добра: оскорбленной гордости и жалости к ней, страдающей, и последнее чувство победило.
Он боялся, что когда придет к Лопуховым после ученого разговора с своим другом, то несколько опростоволосится: или покраснеет от волнения, когда
в первый раз взглянет на Веру Павловну, или слишком заметно будет избегать смотреть на нее, или что-нибудь такое; нет, он остался и имел полное право остаться доволен собою за минуту встречи с ней: приятная дружеская улыбка человека, который рад, что возвращается к старым приятелям, от которых должен был оторваться на несколько времени, спокойный взгляд, бойкий и беззаботный разговор человека, не имеющего на
душе никаких мыслей, кроме тех, которые беспечно говорит он, — если бы вы были самая
злая сплетница и смотрели на него с величайшим желанием найти что-нибудь не так, вы все-таки не увидели бы
в нем ничего другого, кроме как человека, который очень рад, что может, от нечего делать, приятно убить вечер
в обществе хороших знакомых.
2 είς την έξαμέρων, с. 4, 5:
в рус. пер. творения св. Василия, ч. I, стр.29, ел.: «
Зло не живая и воодушевленная сущность, но состояние
души, противоположное добродетели и происходящее
в беспечных чрез отпадение от добра.
Если воплощение
души есть
зло или некое метафизическое faux pas [Промах, оплошность (фр.).], случайность, то
в результате его даже
в благоприятном случае, хотя и не получается для
души ничего дурного, но и ничего положительного [Впрочем,
в этом отношении суждения Плотина не всегда согласуются между собой: несмотря на то, что жизнь воплощенной
души есть
зло, она проходит
в ней род практических упражнений
в добродетели, учится, и это понимание земной жизни роднит Плотина с… теософией.
Вот важнейшее место, сюда относящееся: «если
душа благодаря ускоренному уходу освобождается от тела, то она ни
в каком отношении не терпит ущерба и познала природу
зла с тем, чтобы открылись заключенные
в ней силы и обнаружились энергии творчества, которые оставались бы втуне при спокойном пребывании
в бестелесном, ибо никогда не могли бы перейти
в действие, и от
души осталось бы скрытым, что она имеет» (Enn. IV, Lib. VIII, cap. 5).], а
в неблагоприятном
душа загрязняется и, для того чтобы освободиться от телесных оков, должна подвергнуться очистительному процессу, которым является многократное перевоплощение
в различные тела.
Следует ведь сказать, что жизнь
в теле сама по себе есть
зло, но через добродетель доставляется благо
душой, не утверждающейся
в сложности своей, но уже разделяющей эту связь» (Enn. I, lib. VII, cap. III).
В душе человеческой появляется сознание неабсолютности и внебожественности, а следовательно, относительности и греховности своего бытия, но одновременно зарождается и стремление освободиться от «мира», преодолеть его
в Боге; другими словами, вместе с религиозным самосознанием
в человеке родится и чувство
зла, вины, греха, отторженности от Бога, а равно и потребность спасения и искупления.
«Для всех: и умов, и
душ, и тел
зло состоит
в бессилии (ασθένεια) обладать свойственным jim благом и
в отпадении от него» [De div. nom., 27 (Migne, IV, c. 728).
Вообще онтологически не существует ни
зла, ни ада, он есть своего рода галлюцинация, закономерно возникающая
в больных
душах.
В системе Плотина посредствующую роль между Единым и миром играет νους [Нус (греч. — ум, разум) — одна из основных категорий античной философии, разработанная Анаксагором и последующими философами.], образующий второе и не столь уже чистое единство — мышления и бытия, а непосредственным восприемником влияний νους служит Мировая
Душа, имеющая высший и низший аспект, и она изливается уже
в не имеющую подлинного бытия, мэоническую (μη δν) и потому
злую материю.
Я, конечно, грубо выражаю то детское различие между богами, которое, помню, тревожно раздвояло мою
душу, но дедов бог вызывал у меня страх и неприязнь: он не любил никого, следил за всем строгим оком, он прежде всего искал и видел
в человеке дурное,
злое, грешное. Было ясно, что он не верит человеку, всегда ждет покаяния и любит наказывать.
У них вечное девичество
в закон поставляется, думать про мужчин даже запрещается, а я была тогда им так много обижена, так ненавидела его, всякого
зла и несчастья желала ему, оттого больше и предалась
душою фармазонской вере…
Женился Федор Меркулыч. Десятилетний Микитушка на отцовской свадьбе благословенный образ
в часовню возил и во все время обряда глаз с мачехи не спускал. Сам не знал, отчего, но с первого взгляда на нее невзлюбила невинная отроческая
душа его розовой, пышно сияющей молодостью красавицы, стоявшей перед налоем рядом с седовласым его родителем. Сердце вещун — и добро оно чует, и
зло, особливо
в молодых годах.
— Когда дух святый снидет на тебя,
душа твоя и тело обратятся
в ничто, — сказала Катенька. — Ни тело тогда не чувствует, ни
душа. Нет ни мыслей, ни памяти, ни воли, ни добра, ни
зла, ни разума, ни безумия… Ты паришь тогда
в небесных кругах, и нет слов рассказать про такое блаженство… Не испытавши, невозможно его понять… Одно слово — соединенье с Богом.
В самом раю нет радостей и наслажденья больше тех, какие чувствуешь, когда дух святый озарит твою
душу.
Всегда, сколько ни помнила себя Лиза, жила она по добру и по правде, никогда ее сердце не бывало причастно ни вражде, ни
злой ненависти, и вдруг
в ту самую минуту, что обещала ей столько счастья и радостей, лукавый дух сомненья тлетворным дыханьем возмутил ее мысли, распалил
душу злобой, поработил ее и чувства, и волю, и разум.
— Вот уж истинно ангелоподобное пение там было. Стоишь, бывало, за службой-то — всякую земную печаль отложишь, никакая житейская суета
в ум не приходит… Да, велико дело церковное пение!..
Душу к Богу подъемлет, сердце от
злых помыслов очищает…
— Губить тебя?.. Не бойся… А знаешь ли, криводушный ты человек, почему тебе
зла от меня не будет? — сказал Патап Максимыч, сев на кровать. — Знаешь ли ты это?.. Она, моя голубушка, на исходе
души за тебя просила… Да… Не снесла ее душенька позору… Увидала, что от людей его не сокроешь —
в могилу пошла… А кто виноват?.. Кто ее погубил?.. А она-то, голубушка, лежа на смертном одре, Христом Богом молила — волосом не трогать тебя.
Того ради уставлено
в сороковой день память о мертвом творити, что
в сей день
душа, прейдя мытарства
злых миродержателей, воздушных мытареначальников, истязателей и обличителей земных дел ея, святыми ангелами ко престолу Господню приводима бывает.
Они вместе покучивали, и когда я, зайдя раз
в коттедж, где жил Фехтер, не застал его дома, то его кухарка-француженка, обрадовавшись тому, что я из Парижа и ей есть с кем отвести
душу, по-французски стала мне с сокрушением рассказывать, что"Monsieur"совсем бросил"Madame"и"Madame"с дочерью (уже взрослой девицей) уехали во Францию, a"Monsieur"связался с актрисой,"толстой, рыжей англичанкой", с которой он играл
в пьесе"de се Dikkenc", как она произносила имя Диккенса, и что от этого"Dikkenc"пошло все
зло, что он совратил"Monsieur", а сам он кутила и даже пьяница, как она бесцеремонно честила его.
Когда Рогдай неукротимый,
Глухим предчувствием томимый,
Оставя спутников своих,
Пустился
в край уединенный
И ехал меж пустынь лесных,
В глубоку думу погруженный, —
Злой дух тревожил и смущал
Его тоскующую
душу,
И витязь пасмурный шептал:
«Убью!.. преграды все разрушу…
Руслан! узнаешь ты меня…
Теперь-то девица поплачет…»
И вдруг, поворотив коня,
Во весь опор назад он скачет.
Так мы расстались. С этих пор
Живу
в моем уединенье
С разочарованной
душой;
И
в мире старцу утешенье
Природа, мудрость и покой.
Уже зовет меня могила;
Но чувства прежние свои
Еще старушка не забыла
И пламя позднее любви
С досады
в злобу превратила.
Душою черной
зло любя,
Колдунья старая, конечно,
Возненавидит и тебя;
Но горе на земле не вечно».
Издавна умысел ужасный
Взлелеял тайно
злой старик
В душе своей. Но взор опасный,
Враждебный взор его проник.
Мировая
душа женственна
в своей пассивной восприимчивости как к добру, так и к
злу.
Я посмотрел на него с удивлением. Что нужно этому человеку? Страха перед ним давно уже не было
в моей
душе. Я сознавал, что он вовсе не грозен и не
зол, пожалуй даже по — своему добродушен. Но за что же он накинулся?
Выходило бы так, что я, еще ребенок, из сочувствия к моему приятелю, находящемуся
в рабстве у пана Уляницкого, всей
душою призываю реформу и молюсь за доброго царя, который хочет избавить всех купленных мальчиков от
злых Уляницких…
— И только обманули меня тогда и еще пуще замутили чистый источник
в душе моей! Да, я — жалкий подросток и сам не знаю поминутно, что
зло, что добро. Покажи вы мне тогда хоть капельку дороги, и я бы догадался и тотчас вскочил на правый путь. Но вы только меня тогда разозлили.
Вот я и сказал, что хотел сказать; но тяжелое раздумье одолевает меня. — Может, не надо было говорить этого. Может быть, то, что я сказал, принадлежит к одной из тех
злых истин, которые бессознательно таясь
в душе каждого, не должны быть высказываемы, чтобы не сделаться вредными, как осадок вина, который не надо взбалтывать, чтобы не испортить его.
Он мысленно пробежал свое детство и юношество до поездки
в Петербург; вспомнил, как, будучи ребенком, он повторял за матерью молитвы, как она твердила ему об ангеле-хранителе, который стоит на страже
души человеческой и вечно враждует с нечистым; как она, указывая ему на звезды, говорила, что это очи божиих ангелов, которые смотрят на мир и считают добрые и
злые дела людей; как небожители плачут, когда
в итоге окажется больше
злых, нежели добрых дел, и как радуются, когда добрые дела превышают
злые.
Он стремглав, закрывши глаза, бросился вниз с крутого откоса, двумя скачками перепрыгнул рельсы и, не останавливаясь, одним духом взобрался наверх. Ноздри у него раздулись, грудь порывисто дышала. Но
в душе у него вдруг вспыхнула гордая, дерзкая и
злая отвага.
Когда
в лунную ночь видишь широкую сельскую улицу с ее избами, стогами, уснувшими ивами, то на
душе становится тихо;
в этом своем покое, укрывшись
в ночных тенях от трудов, забот и горя, она кротка, печальна, прекрасна, и кажется, что и звезды смотрят на нее ласково и с умилением, и что
зла уже нет на земле, и все благополучно.
Тоска по Богу
в человеческой
душе и есть тоска от невозможности остаться навеки с различением добра и
зла, со смертельной горечью оценки.
Чисто отрицательная аскеза, сосредоточенная на греховных и
злых вожделениях и влечениях, не способствует просветлению
души, она концентрирует мрак
в душе.